Виктория
Вечером того же дня мы снова встретились. Отчего-то у меня не нашлось убедительных причин, почему нужно откладывать продолжение этого интригующего знакомства. Не остановили и холодные дожди, пришедшие на смену снегопаду. Мы бродили под одним зонтом, промокая каждый со своей стороны, заходили в бары и опрокидывали по рюмашке чего-нибудь покрепче - и снова выходили под дождь. Я пытался разобраться в ней, а она чирикала всякую милую чепуху.
Примерно в том же ключе начался и следующий вечер - приятное, ни к чему не обязывающее общение. И через тридцать шесть часов после встречи в метро мы в бодром темпе дошли до первого поцелуя.
Начавшись как полушутливый и непродолжительный - по моей инициативе, - он продолжался много дольше того, на что я мог рассчитывать. И постепенно поцелуй из озорной игры языками превратился в изощренный допрос. Вика терзала мои губы, будто надеялась выжать какой-то важный ответ. И ответ этот поднимался к ней с каждым ударом сердца.
Когда она отстранилась, посмотрела жадно и весело, я ожидал от нее какой-нибудь дикой выходки.
- Нам нужно трахнуться, - выпалила она. - Я тебя невозможно хочу.
Красная пена возбуждения поднялась вверх по телу.
- Поедем ко мне, - нашелся я, и потянул Вику в сторону ближайшей станции метро.
Но она не сдвинулась с места. Упрямо замотала головой.
- Нет, прямо здесь.
Я ошарашенно огляделся по сторонам. Более неподходящего места для первого секса трудно было представить: узкая набережная, резкий свет фонарей, непрерывный поток автомобилей и через реку, напротив, - подсвеченный Петроколумб, взобравшийся на игрушечную каравеллу. Мимо прошел мужчина с таксой на длинном поводке.
- Ты спятила, - рассмеялся я.
Вика выжидающе смотрела на меня, потом фыркнула, повернулась спиной, и из-под сползающих брючек показалась все увеличивающаяся полоска загорелой кожи. Оперлась о парапет и оглянулась.
- Позволишь мне замерзнуть?
Мгновенные этические затруднения: если ее брюки спущены почти до колен, чтобы обеспечить тебе доступ, нужно ли самому обнажаться до той же степени, выставляя тылы на всеобщее обозрение? Достаточно всего-то расстегнуть ширинку, но тогда мерзнуть под мокрым ветром придется только ей...
Пока сознание было занято решением этой дилеммы, тело уже все решило само. Прикрывая ее собой от ветра и взглядов, зарываясь носом в ее волосы, высвобождая свою такую важную причину оставаться здесь... Потом была недолгая разведка между упругих ягодиц, первые осторожные погружения и ощущение жаркого потока, подхватившего наши тела. Мы сразу взяли слишком высокий темп, и не могли уже остановиться. На каждое мое движение Вика отвечала встречным, требовательным, властным, чтобы даже мысли такой не возникло - притормозить, дать себе передышку.
Вот уже забыты десятки пар глаз за спиной, потому что найден убедительнейший довод продолжать движение и не обращать внимания на чье-то присутствие. Со стороны мы выглядим романтически обнимающееся парой, - убеждаешь себя. Те, сидящие в машинах, не поймут ничего из подсмотренного. И этот быстрый секс останется только нашим, сокровенным и тайным.
И как-то упускалось из виду, что движения наши становились все откровеннее, вскрики Вики - все громче. Но не было в этих бесконечно растянувшихся минутах места ни страху, ни смущению. Безбрежно разбухал четкий влажный ритм, неумолимым прибоем накатывали волны тепла.
На несколько секунд весь мир будто сфокусировался на острие иглы. Всхлип Вики застыл на самой высокой ноте, подхватив и меня, лишая возможности слышать и видеть. Превращая в сладострастно извивающегося червя, для которого есть лишь осязание, ощущения тепла и холода, градиенты запахов. А потом возвратились звуки, вернулось зрение, и снова я стал различать ползущие мимо машины, почувствовал порывы ветра, вспомнил, кто я и зачем здесь нахожусь. И это возвращение было мучительно, исполнено печали о чем-то бесконечно ценном и навсегда утерянном.
Рядом Вика медленно, будто спросонья, застегивала брючки.
- Теперь можно и к тебе... - сказала она.

Эф: "Горячие руки для долгой зимы"