В этот день ты была особенно привлекательна. Твое, цвета морской волны, обтягивающее стройные бедра платье, подчеркивало мельчайшие детали твоей красивой фигуры. Ты стояла неподалеку от выхода из метро, и от нетерпения покусывала немного капризные, но желанные губки. Казалось, еще немного и ты, топнув ножкой, развернешься на своих каблучках шпильках и уйдешь прочь от этого места. Неважно, в какую сторону. Это уже будет неважно, потому что я никогда тебя больше не увижу. Ведь я не знаю твоего телефона. И ты это знаешь, что я его не знаю. Поэтому стоишь. Поэтому ждешь. А я, спрятавшись за рекламным щитом, через щелку наблюдаю за тобой. Смотрю на часы и даю нашим чувствам еще пять минут. Если через пять минут ты останешься на том месте, а я выйду из-за этого проклятого щита, то значит все в порядке. Значит, что тест пройден.
Я вижу, как ты уже приготовилась уйти. Ты роешься в сумочке в поисках какой то милой мелочи. Это ты еще тянешь время, а вдруг я неожиданно появлюсь, и все изменится. Изменится окружающий тебя мир. Он станет более комфортным. Более ярким и абсолютно новым. Ты уже представила, как будет выглядеть этот мир. Ты рисуешь в своих фантазиях самые прекрасные картины. Чтобы их оживить нужно, выполнить только одно условие. Мы оба знаем, какое.
Все кончено. Ты все-таки топнула ножкой. Как ты была красива в этот момент. Если бы я был художником, то непременно постарался бы изобразить тебя именно в таком движении. Боже мой, как ты прекрасна. Мне тебя будет не хватать…
... и вот наше счастье проходит мимо нас только из-за того, что мы мешаем помидоры с молоком ...
"познакомился как-то с девушкой на сайте знакомств. через несколько дней пишет: "типа, извини, но вообще-то я парень, тут чиста по приколу пишу"
ну я расстроился немного, но так он судя по ответам прикольный чел, говорю : "слышь, братан, раз уж познакомились, пошли сегодня по пивку тяпнем". Отвечает: "без базара, чувак"
с тех пор прошло 2 года. сейчас этот чувак - мой лучший друг, помог устроиться на работу и получить прописку, познакомился через него с девушкой, с которой встречаюсь уже пол года. Да если бы вместо него действительно оказалась девочка Алина с большими сиськами честно я бы расстроился ..."
Я не знаю, как правильно укладывается парашут. Так сложилось, что не довелось ни прыгать, ни укладывать. Наверное, каждый из «прыгунов» должен выполнять сию процедуру сам, чтобы не искать крайнего в случае…
Он звал её на манер Чингиза Айтматова, - «Тополёк мой в красной косынке». Он не мог на неё надышаться. Он снимал с неё пылинки и хотел заслужить её признание, хоть каким-нибудь «Поступком». Она смеялась над его опекой, дразнила его «Фан-Фан-тюльпаном» и опаздывала на свидания. Они были просто созданы друг для друга. Господи, как же они любили.
Часто он уговаривал её: - Иришка, ну зачем тебе этот парашютный спорт? Неужели это так интересно? Пойми, я просто боюсь за тебя.
На что она ему отвечала: - Не боись, заинька серенький. Всё под контролем. Всё рассчитано и случайности исключены.
Соседи с тёплыми улыбками смотрели им в след и по-доброму завидовали. Ребятня дразнилась женихом и невестой. Всё было предопределено много эонов назад. Этот союз был подписан и заключён на небесах.
А потом была служебная командировка, а перед нею прощание, долгий поцелуй и её глаза, такие ясные и лучистые.
А ещё днями позже он узнал, что «господин случай» допускает в виде исключения и такое, когда и основной и запасной парашюты могут не раскрыться. Что это? Чья то преступная халатность? Злой умысел? Вряд ли. Неизвестность.
Я не знаю, как правильно укладывать парашут. Так сложилось, что не довелось ни прыгать, ни укладывать. Знаю теперь только, что иногда они не раскрываются.
P.S. Несколько раз видели ЕГО люди на помойке собирающим объедки, бутылки и банки из под пива. Далее следы бывшего человека теряются. Если это промысел божий, то я, пожалуй, заменю бога.
Прощай, тополёк в красной косынке.
"Это Катя". В трубке ее голос всегда казался каким-то раздражающе высоким, почти детским. Иногда ему хотелось поддразнить ее, и он спрашивал: "Какая Катя?". Она обиженно молчала, и ему тут же становилось ее жаль. "Не дуйся, узнал, узнал конечно. Приехать хочешь? А зачем?" Тут она окончательно замолкала, в трубке слышалось только ее дыхание, оно как будто обжигало ему ухо. От уха этот воображаемый жар полз по щекам, шее, спускался ниже по позвоночнику, вниз живота, тут он чувствовал, что жар уже самый настоящий, переходящий почему-то в озноб, и что его опять трясет. "Ну, скажи, скажи", - беззвучно просил он, и она говорила: "Трахаться хочу".
И ведь позвонила же, опять позвонила, сама, господи, девочка моя, умничка моя, опять позвонила, и приедет, к нему приедет! Опять сама, еще полчаса, и будет здесь, блин, столько всего успеть надо, и успокоиться, главное - это успокоиться. Шел в душ, долго тер себя мочалкой, бормотал что-то про неврозы и манию - ему все время казалось, что от него пахнет, плохо, старостью. Какая старость? Тридцать семь, какая еще старость? Стоит, как в двадцать не стояло, мужик, уважаю, да мы с тобой еще ого-го… А стоит от ее голоса, от мыслей о ее молодом, девичьем теле и запахе, который будет еще долго мерещиться по ночам, отчего придется будить жену. И ебать… Нет, все-таки трахать. Жену - трахать. Есть разница. Только полный идиот ее не чувствует.
Она звонила в двери, он затаскивал ее в квартиру. "Да ну, бросай все, пошли, пошли"… Торопливо помогал раздеться. Она всегда пыталась что-то сказать: "Я твои книги привезла… Ты мне дай еще…", он начинал злиться: "Потом, все потом", наконец, она оказывалась голая посреди комнаты, он тянул ее на пол, на расстеленный плед, входил в нее, без презерватива: "Не бойся, я успею выйти"…
"Дома", - выдыхала она. Каждый раз одно и то же: "Дома". Кто "дома", что "дома"? Он не понимал, пока не начинал двигаться в ней, чувствовал, как привычно стенки влагалища сжимают его член, какая она горячая внутри, почти обжигающая, и жар опять полз по его телу, совершая обратную прогулку - по позвоночнику вверх, по шее, по щекам, заползал через ухо в черепную коробку, и голова кружилась… "Дома", - выдыхал он. Смешно и странно, как будто они шли сквозь снег, мерзли, одновременно подошли к входу, потянулись к дверной ручке… "Дома"… Хотя дом - не их, передохнуть, согреться и разойтись. Каждый - в свою сторону.
Его всегда удивляло, что она с первой минуты оказывалась готова, вся такая мокрая… "Ты что, в машине возбуждаешься? А о чем ты думаешь, когда ко мне едешь? А как ты понимаешь, что хочешь?" Она что-то бормотала в ответ, отшучивалась, начинала злиться, наконец, не выдерживала: "Пошел на хуй!" - "Опа, можешь! Скажи: "Хочу ебаться".
"Еби меня!" - она орала это, во весь голос, где-то через полчаса, и это "еби" заводило, он старался, снова менял позу. Она послушно ложилась так, как он говорил, и через секунду все начиналось заново, и не заканчивалось… И он уже был благодарен, что ему тридцать семь, и что головка не такая чувствительная, и он может долго не кончать, да, не мальчик, но муж… Голова плыла, жар не отпускал, он начинал дышать глубоко и ровно, в ритм, и в ритм же шептал: "Хочешь? Нравится? Нравится, когда ебут?" Она орала: "Еби!", и он вспоминал, что надо бы прикрыть ей ладонью рот, соседи опять услышат, и будут странно смотреть на него, и сочувственно - на жену… Плевать, ори, девочка моя…
Она кончала, он чувствовал, как смазка течет по стенкам влагалища, именно течет, член купается в этой смазке, горячей и вязкой, а влагалище начинает ритмично сжиматься, она сгибает колени, конвульсивно перебирает ногами… Она кончала на выдохе, с протяжным стоном, слезы текли из-под прикрытых век, она их не вытирала, отталкивала его, поворачивалась спиной, сжимала колени, дрожала всем телом… Он с силой разворачивал ее к себе, ему нравилось смотреть, как она плачет, как морщится ее рот, ему нравилось чувствовать, как она одновременно отталкивает его руками и прижимается к нему всем телом.
Его возбуждала эта странная смесь покорности, почти безразличия, с которыми она принимала любую позу, ничего не предлагая сама, и этого влажного жара внутри нее, этой страстности, похожей на огонь, тлеющий под слоем золы. После она просилась в душ, потом быстро одевалась, подкрашивала губы перед зеркалом в прихожей, как будто рисовала на лице маску. Он опять тащил ее в комнату, она опять загоралась, и он знал, что трусы у нее мокрые, он чувствовал ее запах, и знал, что будет чувствовать его еще долго ...
И так еще несколько недель, может, месяц, а потом запах уйдет, и останется только беспокойно ворочаться по ночам, не понимая, что не так, и курить, и смотреть на ее телефон в записной книжке, и не звонить, и что-то у кого-то просить, господи, ждать, что в трубке опять прозвучит "это Катя", этот раздражающе высокий голос.
Часто случается так, что случайно уведенные на улице сцены, которые нам иногда демонстрирует Её Величество Жизнь, врезаются в память гораздо сильнее, чем сюжеты пьес известных драматургов…
… Маленький человечек стоит вытянув руки высоко вверх. Из-под задравшейся коротенькой курточки выполз клок мятой белой рубашки. Великоватые джинсы, подвязанные куском тесьмы, сползли вниз, наполовину обнажив худенькие детские ягодицы. Голова опушена так низко, что виден только коротко стриженый затылок с торчащими по бокам пунцово-красными ушами. Слёзы, неправдоподобно крупными каплями, падают на грудь и катятся по яркой ткани, оставляя две тёмные дорожки. Школьный портфель-рюкзачок валяется рядом…
Мордатый охранник супермаркета в отутюженной форменной одежде, присев на корточки, сноровисто обыскивает жалкого человечка. Торжественно извлекает из складок детской одежды ядовито-зелёный огурец в прозрачной упаковочной плёнке:
Утро. Солнышко. Дорога на работу пешком, не торопясь. Травка, листочки, почти лето короче ... Навстречу идет молоденькая девушка, студентка. Симпатичная блондиночка, вроде ничего особенного. Перехватываю взгляд. Что что-то в взгляде той девочки было. Не тупое выражение пелотки, которая уже в свои 19 с небольшим лет знает, что в жизни главное – попасть в «Красную книгу», то есть в паспорт к лоху с богатыми родителями и широкими перспективами. Не прямо противоположное первому выражение фанатички, которая стала свидетельницей иеговы или какой ещё хрени. Да не объяснишь словами, что это было. Искра мечты, капля неиспорченности нашей грёбаной жизнью, отблеск надежды, что не все детские мечты свернулись в дырочку, в медицине называемую влагалищем.
Торкнуло в общем меня от этого взгляда. Мир вокруг меня как будто растворился, стал нереальным. Замкнулся на этом взгляде.
Видно в моих глазах отразились те чувства, которые я в тот момент испытывал. Нет, не просто желание засадить в свежее, податливое девичье тело. Что-то родственное увидел я в её взгляде. Конечно, я любовался и её телом, благо там было, чем полюбоваться. Светлые, волнистые волосы, пышная грудь чуть скрытая кофточкой, джинсы, обтягивающие стройные длинные ножки. Она была одета не вычурно, немного даже скромно, но в её наряде чувствовалась законченность идеи. Одежда не подчёркивала её прелести, она не мешала ими любоваться. Секс с этой прекрасной незнакомкой был бы для меня не целью, а скорее кульминацией процесса обладания ею. Обладания, которое намного выше, чем просто очередной романчик, единения не только с телом, но и с душой. Поймав мой взгляд, она мне улыбнулась. В её взгляду добавился интерес ко мне и к тому, что произойдёт дальше. Конечно, она поняла, что я заинтересовался ею.
Новая волна чувств заполнила меня. «Вот она, судьба!»- что – то пело во мне. Наконец-то! Вот он, побег от реальности, та, которая хотя бы на время поможет мне забыть о той херне, которая постоянно происходит в жизни. Просто пордойти и сказать… Да знаю я, что сказать. Годами отточенная импровизация не подведёт. Не поведётся такая на банальное: «Привет!» и приглашение сходить куда-нибудь за мой счёт. Ей нужно что-то особенное, и я знаю, что. В конце-концов, мною она уже заинтересовалась, а это половина успеха.
Я уже сделал шаг вперёд и … остановился. Что-то было в её взгляде, что остановило меня. Какая – то неподкупная искренность. Невинность, которую так редко теперь увидишь в нашем мире. Что я смогу дать ей в ответ на обладание этим чудом? Окунуть её в разгул ночной жизни с полным размахом, благо, в отличие от её однокурсников и друзей я могу себе это позволить? Показать ей за одну ночь контраст фешенебельного ночного клуба и рассвета на берегу Невы под чтение стихов собственного сочинения? Замечательный ход, проверенный не с одной романтичной курочкой. Да вот жаль, просто ход. Хотя мне и самому нравится такое времяпровождение. Заняться с ней безумным, отточенным годами и десятками партнёрш сексом? Да, это не поддатый перепих на вечеринке в соседней комнате с одногруппником. Открыть ей свою душу, в очередной раз очертя голову забив на то, что на ней и так хватает плевков и шрамов от прошлых прекрасных незнакомок?
Но разве на всём этом что-нибудь построишь? А если и построишь, то что дальше? Если влюбить в себя это замечательное, случайно подкинутое мне сволочью – судьбой создание, а потом уйти, забрав с собой частичку её молодости, оставив взамен лишь пустоту в её ещё по – детски наивной душе. Это же предательство. А предателей меня с детства учили ненавидеть.
… её взгляд из любопытного стал непонимающим. Улыбка исчезла с её лица, сменившись гримаской недоумения. Я повернул, и с каждым шагом буквально физически чувствовал, как та тоненькая ниточка, которая протянулась между нами, сначала натягивается, а затем рвётся, наотмашь хлеща по измученной выбором душе.
Решил сегодня прогуляться до работы пешком. На каком то из перекрестков за мной оказываются две молодые женщины. Специально не прислушиваюсь, но слышу почти все:
- Слушай, что мне Юлька рассказала, ты не поверишь.
- Чего?
- У Юльки есть подружка, в банке работает. Так она на День Рождения подарила мужу станок для бритья, на батарейках, знаешь, его еще Бекхем рекламирует.
- Не знаю.
- Ну неважно. Подарила она ему станок, муж побрился, доволен как слон, стал ее благодарить. Так быстро бреет, мол, кнопку нажимаешь, бритва зудит, волосы подымаются и сразу их сбриваешь. Только, говорит он ей, непривычно как-то, станок так вибрирует, прямо вибратор какой-то. И стало ей интересно, что за станок такой? Когда его дома не было включила она его и…, короче включила и все получила…
- Да ну, а как….(неразборчиво)
- В том то и дело, никуда она его не совала, просто положила на живот и все.
- Ну это ж настроиться надо, не знаю…
- Значит настроилась, а может она настроенная все время. Слушай дальше, она себе уже два таких станка купила, лезвия выбросила и балдеет. Юлька говорит, что баба расцвела, спит по ночам как убитая, голова больше не болит, короче нашла свое счастье.
- А как же муж ее?
- А муж ее из командировок не вылазит, ему по-барабану.
Дела, подумал я, муж из командировок не вылазит, а из нее две ручки от станков не вылазят, хотя лучше так, чем кто-то другой. Разговор тем временем продолжался:
- Слушай, а я слышала, что Бекхем с женой разводится, видно Виктория тоже это дело просекла.
- Да брехня это, по-моему.
- Может быть. А у моего, кстати, бритва такая древняя…
Похоже, что сегодня двух мужчин вечером ждут неожиданные подарки. Вот так ...
Мы сидим в разных и далеких друг от друга районах города-героя, в своих офисах, за своими мониторами. Наши пальцы монотонно стучат по клавишам, посылая в сеть наборы символов. Я общаюсь по аське одновременно с тобой, другими малознакомыми девушками, найденными только сегодня на сайте знакомств. Успеваю попутно отвечать на надоевшие, хоть и редкие телефонные звонки. Мои глаза, так же как и наверное и твои, шарят бессмысленно по экрану, мои мысли скачут от одного окна к другому. Я, уверен также как и ты, убиваю свое время, чтобы вечером, скорее свалить с работы и выпить пива, постраться с кем то встретиться этим вечером, возможно даже затащить в постель... Чтобы на следующий день все также бесцельно начать поиск нового общения.
Общение? Что за дурацкое слово. Я общаюсь с такой-то. Мы пообщались по телефону. Глупость. Не знаю, быть может раньше в него и вкладывался какой-то особый смысл, сейчас же я вижу в нем только пустоту и пустой треп.
Я набираю тебе сообщение, в котором, который раз для себя, но в первый для тебя пишу: «Ты так заинтриговала меня, а какое на тебе сегодня белье?» Пока ты раздумываешь над тем, что написать – а вариантов у тебя всего-то два: послать меня подальше и добавить в игнор-лист, либо ответить, правду или нет – это совсем не важно, я успеваю написать еще несколько подобных сообщений новым «теткам». Ты отвечаешь, что сегодня на тебе розовое нижнее белье, типа стринги, а бюстгальтера нет, потому что ты твою красивую грудь незачем прятать. Я делаю вид, что верю тебе, но мне все равно. Имеет значение лишь то, что ты повелась на этот разговор и ночь для нас может стать совместной.
Я продолжаю набирать тебе все более откровенные послания. «Представь себя в комнате, у огня камина, на полу пушистый мягкий ковер, ты лежишь и на тебе..». Ты поддерживаешь разговор: «А где ты в этой комнате?». Я отвечаю немедленно: «Я сзади тебя, кладу руки тебе на плечи и целую тебя в шею..»
Не знаю как ты на самом дела, но меня нет в той комнате, я ее себе даже не представляю. Я пишу все это тебе лишь затем, чтобы вечером, встретившись с тобой, как следует трахнуть тебя. Мне даже не особо важно какая ты – красивая или страшная, толстая или худая, крашенные ли волосы у тебя или нет. Фотки я конечно видел, но они почти всегда врут. Быть может мне и вовсе не захочется секса с тобой, тогда я просто уйду.
Но вечером я надираюсь еще перед встречей с тобой. Ты сама виновата, что согласилась на нее так поздно, что у меня был целый час, который я потратил на пару бокалов пива и несколько рюмок водки. И мне уже хочется трахнуть тебя. Мы сидим в каком-то кабаке, ты догоняешься. Едем ко мне.
Бурный секс, без всякого оттенка чувств. И вот мы лежим рядом с друг другом и смотрим в потолок. За окном тихо, только иногда слышен шум от проезжающих под окном машин. Мы касаемся друг друга телами, но я чувствую себя так, как будто мы до сих пор сидим перед своими мониторами в разных и далеких друг от друга районах города ...
Я вижу перед глазами свой офис, свое кресло и монитор. В офисе почти нет света, компьютер выключен. Сейчас на экране не видно анкет новых девиц, диалоговых окон аськи, почтового клиента. Экран мертв. И мне пора засыпать. Под щекой что-то мешается, и я откидываю от себя в сторону твои нелепые синие трусы ...
PS Анонс! Рекомендации для мужчин, как провести вечер также, будут после обеда ...
Половина третьего ночи. Громкий стук по стеклу, черт … только уснул. Кому что понадобилось в такое время? За окном валит мокрый снег, а тут кто-то развлекается тем, что людей честных будит. Рыкнул, скрипнул зубами, подошел к окну, откинул штору – ничего не видно, пришлось окно открывать. Под окном тусклый фонарь сквозь хлопья снега высвечивает фигуру девушки в синих джинсах и короткой красной куртке – лицо остается в тени.
-Девушка вы ко мне? – вглядываюсь в ночь, никак не получается разглядеть лицо.
-К тебе, - повернула лицо, чуть склонила голову и почему-то прищурилась.
Невольно отпрянул – как будто не было последних трех лет. Ничуть не изменилась. Те же поджатые губы, хлопающие над серо-зелеными глазами ресницы, острый подбородок. Только теперь не шатенка – пепельная блондинка, наверно потому сразу и не узнал. Сколько ее помнил – никогда не красила волосы. Присмотрелся: недавно плакала – нос красный.
Пока разглядывал, она заплакала снова.
-Только не спрашивай ни о чем, ладно? – сквозь слезы.
-Да хорошо, какие проблемы! – преувеличенно бодро отреагировал.
Не наебешь ее этим оптимизмом: изучила вдоль и поперек – зарыдала в голос. Бля…
-Все, все, все… сейчас чайку поставим, посидим… заходи, - приглашаю ее к себе.
Помог ей снять намокшую куртку. Под курткой только тонкая блузка – всегда избегала платков и шарфиков, говорила, что не хочет быть похожей на капусту. Плеснул в чайник из фильтра, поставил на плиту. Себе накатил минералки. Попросила разрешения закурить. Как всегда Winston – так и не смог ее отучить. Пока вода грелась, сидела, отведя глаза куда-то в дальний угол - за холодильник, время от времени выпуская дым вниз-в-сторону и стряхивая пепел в чайное блюдце. Засыпал заварку в чашку и залил кипятком – всегда любила горячий. Кинул кружок лимона, пододвинул сахарницу. Молча начала прихлебывать, после каждого глотка бросая рассеянный взгляд сквозь меня. Вдруг поймал себя на том, что за пару минут успел высосать половину полторашки с минералкой. Отставил бутылку подальше, сложил руки на груди и, стараясь не мигать, стал смотреть на нее.
- Тебе где постелить? – спросил безразличным голосом. Вздрогнула. Опять наладилась заплакать – глаза замутнились.
- А с тобой разве нельзя? - взяла ложечку и начала размешивать давно растворившийся сахар.
- Нет, почему, можно конечно… я думал мало ли…
Первый раз улыбнулась и посмотрела прямо в глаза…
Пока в душе шумела вода, не торопясь перестилал постель – как минимум полчаса было в запасе. Мыслей не было почти. Лёг, появилась Пенорожденная… Как всегда полотенце на голове. Эх, лучше бы не видеть этих играющих грудей – не было таких ни у одной из десятков туловищ за три года без нее. Не смотреть на эти чуть вывалившиеся губки внизу – одна всегда висела чуть ниже. Не ощутить ненароком персиковую бархатистость и аромат ее кожи…
Скользнула под одеяло.
- Будешь смотреть? - качнул пультом в сторону телевизора.
- Нет, подай, пожалуйста, крем в сумочке, - немного манерничая, попросила.
Пришлось встать – сумка лежала на кресле. Выключил телевизор, включил ночник. Краем глаза заметил, как она с некоторым удивлением скользнула взглядом по трусам. Вручил тюбик, перекинул одну ногу через нее:
-Спокойной ночи! – перекинул вторую.
-Ага, и тебе, - мазнула кремом ладонь.
Отвернулся к стене – слышал только свое дыхание и шелест ласкающих друг друга ладоней – ее ладоней. Щелчок – потушила свет. Лежит – ворочается. Наконец угнездилась – прижалась к спине, обняла рукой сверху. Минут пять так и лежала. Потом как бы, случайно перенесла руку ниже, еще ниже. Не дотянулась – хмыкнула, и уже не заботясь о «случайности» своих действий, попыталась просунуть руку между ног. Сжал бедра – надавила сильнее. Перехватил ее кисть и отвел в сторону – сразу ослабла и отстранилась. Через минуту услышал всхлипы и обернулся. Лежала, сжавшись в комок – глаза открыты, по щекам слезы. Очень хотелось заговорить – сдержался. Обнял ее обеими руками, поцеловал куда-то в область виска, прижал к себе – судороги плача стали еще заметней, но довольно быстро прекратились. Через десять минут она затихла и засопела – всегда засыпала легко и быстро.
Лежал и вспоминал месяцы, проведенные с ней. Лучшие месяцы в своей жизни. Самые насыщенные, бестолковые, чудесные, сумасбродные месяцы. Время, когда ничто не мешало им наслаждаться друг другом. Ничто и никто. Может быть, стоит начать все сначала? Может эти три года разлуки случились для осознания их незаменимости друг для друга? Уснул с этой мыслью ...
Яркое солнце впервые за пасмурную декаду – окно спальни на восток. Проснулся. Она уже сидела перед зеркалом – красилась. Потянулся и расслаблено улыбнулся, глядя на нее.
- Я хотела тебе сказать… то, что я оказалась тут, было ошибкой, понимаешь? – продолжила она более спокойным голосом, чиркая зажигалкой, - нам с тобой надо забыть друг друга, я очень сожалею о своем поступке…- выдохнула дым вверх и затушила едва прикуренную сигарету.
Промолчал, утупив взгляд в телевизор. Через десять минут, она, попросив не провожать, ушла. Полежал еще минут пятнадцать. Встал, надел джинсы, накинул куртку – до ближнего магазина пятьдесят метров. Продавщица давно запомнила – заказывал у нее копченую курицу и иногда покупал хлеб.
- А куриц только в среду привезут, рано вы пришли! – у пожилой женщины был легкий хохляцкий акцент.
- Водки, пожалуйста, - полез за деньгами.
- Чекушку вам, или большую? – немного удивленно спросила.
- Нет… - задумался, - пять…
- Чего пять?
- Пять бутылок.
- Никак день рождения? - обрадовано захлопала глазами.
- Нет, наоборот, поминки, - улыбнулся, - знакомую помянуть надо, три года сегодня…
- Привет, Вика. Чем занимаешься?
- Привет. Да так, ничем.
- Планы на вечер есть?
- Нет.
- На дачу хочешь? Мы тут с друзьями мальчишник устраиваем. Серега женится. А нам сама понимаешь, без женщин там делать нечего. Шашлык, вино…
- Ну, в принципе, можно. Все равно вечер свободный. Только вечером домой, мне на работу завтра.
- Доставим в лучшем виде. Ну, тогда я у тебя в 19-00. Успеешь собраться?
- Ага, до вечера.
Вика стала собираться.
- Чертов спортивный костюм, ну и убожество. Блин, одеть то что? Не в вечернем платье же идти? Опаньки, Левисы. Ну, натягивайтесь же. Так, джинсы натянули. Свитерок…м-да. С зарплаты надо по магазинам прошвырнуться. Так, ну думаю, вот этот джемпер подойдет. Блин, что я так собираюсь то, как на свидание? Ах, черт, что себя обманывать то? Когда за мной в последний раз мужчина ухаживал? Про секс я вообще молчу. Почти 30 лет, и один раз замужем побывала. И то, муж бросил. Скотина плешивая. И чего ему не сиделось? Подумаешь, жрачку плохую готовила, ну иногда в халате засаленном ходила, ну в бигудях разок увидел. Ну, это же не повод? Так, Виктория Леонидовна, настроение себе не портим, про сивого мерина не вспоминаем. Так, посмотримся в зеркало и скажем себе: Я самая обаятельная и привлекательная. Ага, щаз. Начнем от кончиков волос, когда же Вы Виктория в парикмахерскую сходите? Краска облезла, кончики волос посеклись, стрижка…даже не знаю, как называется. Кожа лица - зеленоватая, курить бросаем однозначно, пигментные пятна, кожа лица сухая. Глаза – один серый, другой белый. Жили у бабуси. Ха-ха-ха. Глаза грустные как у коровы. Зубы. Что Вы скажете в свое оправдание Виктория Леонидовна? Сказала же, курить бросаю. Фигура ничего такая, пока держимся. Что у нас с грудью? О боже, завтра иду покупать бюстгальтер с силиконовыми подкладками, как это говорит Любаша? Висят как у орангутанга. Я орангутанг. О ужас. В кого я превратилась? Что со мной сделали 3 года полного одиночества? Жопа!!! Где моя шикарная задница? Почему она какая-то приплюснутая? Это от чего? От того, что у меня сидячая работа? Завтра переведусь с должности бухгалтера, на должность продавца. Кто я? Ненавижу тебя Вика, ты уродина.
Раздался звонок в дверь.
- Ну что собралась, Викуля?
- Пшел нахрен сука, у меня месячные и депрессия!
