Маленький, круглый столик, с тяжёлой мраморной столешницей, доставшийся в наследство владельцу кафе от советских времён. Как его не ставь, не подкладывай салфетки под ножки, а он всё равно будет качаться. Блядь, а не столик. Я боролся с ним больше часа, пил третий двойной экспрессо, смотрел в окно и никуда не хотел идти. Продолжал просто созерцать сквозь витрину кафе, прибывая в умиротворенном состоянии защищенности. Настроение, вполне подходящее для рождения эпохальной шедевралки на вселенскую тематику.
"Человек рождён для радости,
но если счастья в жизни нет.
Он другому строит гадости.
Чувством радости согрет".
Жаль, не моё. Кто сказал первым, не знаю, да и какая разница - главное красиво. Я услышал эту сентенцию от одной из своих подруг. Такой у неё был жизненный девиз. Сволочь она редкая, но секс запомнился. Считается, что здоровый мужской организм думает о сексе каждые семнадцать минут. Враньё. Чаще, пока не успокоится и не найдёт свою половину, а вот с этого момента каждые семнадцать минут. Но о сексе не с ней ...
Секс-Половина. Я свою искал десять лет, выбирая методом проб и ошибок. Сколько проб было? Достаточно много для того, чтобы забыть их точное количество. Странно, но вопреки законам диалектики, количество ни как не хотело переходить в качество. Наоборот. Чем больше было проб, тем больше ошибок. С опытом, первоначальное деление на "красивых" и "некрасивых" стало приобретать более детальную классификацию. Сходные виды объединялись в роды, роды в семейства, семейства в отряды, отряды в классы, классы в подтипы, и т.д. Всё по науке. Вот только объединяло и отличало их друг от друга не сходство строения, а недостатки. Но я, с упорством неудачника, продолжал искать единственную. Ту, с которой будет о чём поговорить и приятно проснуться утром. А заканчивалось всё одинаково. На пятый-седьмой раз совместного просыпания, очередная Василиса-прекрасная, возвращалась в исходное состояние. То ли не везло, то ли жаб было слишком много, не знаю.
Начальный период крупной классификации на "красивых" и " некрасивых" и накопления сексуального опыта, сильно смахивал на домашнюю порнуху. Меня можно было легко поймать на мини юбку со стройными ножками, чистое личико и умение правильно ставить ударение в слове "позвонишь". Если дама предпочитала носить чулки, а не штопанные колготки, такая особь получала преимущество, и похую было правильное ударение. Конечно, чулки, это своего рода фетишизм, но кто не любит женщин в чулках, "пусть первым бросит в меня камень". Первая же сообразительная порно-звезда попыталась заставить меня на себе жениться, иначе доступ к телу прекращался. Так пришло понимание, что за "любовь приходиться платить всегда".
Отрицательный результат - тоже результат. Я снизил требования к умственным способностям кандидатки. Стало проще. В итоге я нашел то, что хотел. Симпатичную, стройную, спокойную, понимающую, любящую детей и дом, редкую женщину. Которую, с удовольствием, отнёс к новому неисследованному виду - "ЖЕНА", и успокоился. Ну не совсем успокоился, но к экспериментам на стороне, стал относиться как к развлечению, а не как к делу всей жизни. Естественно соблюдая правила конспирации.
Дождь перестал. Лужа перед кафе постепенно исчезала. Расплатившись за кофе вышел на улицу. Приятный свежий воздух. Умытые дома. Луч вечернего солнца, нежно коснулся моего лица, разглаживая морщинки в уголках глаз. Полная расслабуха. "Хо-ро-шо-о-оо … то ... как …"
Вжик. Ххх…люп.
"Бляааадь!!! Сволочь!!!",- орал я в след удаляющейся девятке.- "Кто тебе пиздёнышу права продал?! Не видишь куда едешь? Урод!!!" От былого умиротворения не осталось и следа, оставалось идти домой.
Отворив дверь, бросил мокрую куртку на тумбочку. На вешалке весел плащ жены. Странно, но мокрым он был только снизу.
-"Счастье моё, ты дома?"
-"Я в ванной, любимый",- от звука, её мелодичного, с переливами, голоса я стал успокаиваться.
-"Как родители?"
-"Извини, любимый, не слышу. Сейчас выйду".
Раздеваясь на ходу, я пошел в спальню. Свежевымытая любящая женщина, спокойный, ласковый секс. Вот что мне было нужно.
На застеленной кровати были разбросаны только что снятые её вещи, сверху лежали черные в сеточку чулки. На полу стояли ярко-красные туфли… Вжик. Ххх…люп.
Мой маленький, с таким трудом выпестованный мирок летел к чертям.
Кащей сидел на песке, смотрел в глаза зайцу и думал. Косой о@уевал. Ему еще никогда не смотрели сразу в оба глаза. "Может, есть способ спрятать иголку как-нибудь попроще?" - размышлял старик, но в голову ничего не приходило. "Нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики!" - решил Бессмертный и энергично вскочил. Через минуту он уже деловито сновал возле распятого на земле грызуна, замеряя того рулеткой. Заяц - мощный зверюга, украшение породы, теоретически мог вместить в себя утку. Оставалось придумать способ.
Сама утка сидела в клетке неподалеку. От одного взгляда на заячье дупло, ее охватывал приступ клаустрофобии. Кащей не стал трогать птицу, осознавая ее ценность. Для эксперимента он выбрал другую.
"Мы заботимся о Вас и Вашем здоровье!"- приговаривал Кащей, намазывая заячье очко кремом. Затем взял птицу и начал понемногу, вращательными движениями, вводить ее зайцу клювом в жопу. Голова зашла, как там и была, но потом дело застопорилось. Шея утки гнулась в разные стороны, а потом свернулась нафиг. Истребив тысячи полторы пернатых, Кащей понял, что так дело не пойдет. Нужно было революционное решение. И Бессмертный его нашел!
Для начала он просверлил морковку вдоль осевой и пропустил через отверстие капроновый шнур. Крепко закрепив его с другой стороны овоща, Кащей сунул корнеплод зайцу в пасть и стал ждать. Грызун заработал челюстями.
Солнце уже клонилось к закату, когда из мохнатой жопы появился кончик шнура. Привязать к нему утку за клюв было делом нескольких минут. Заяц вообше-то недолюбливал уток, особенно в собственной заднице. Зверь прядал ушами и мелко трясся. Кащей уселся напротив зайца, поплевал на ладони и, упершись ногами ему в плечи, принялся тянуть шнур. Глаза косого сошлись у переносицы и полезли на лоб. Глядя на него, вспоминались слова романса "Мне сегодня так больно!"
И вдруг! Жалко стало Бессмертному зайца! "Доколе?!" - возопил он, оглядывая окрестности. Останки различных живых существ покрывали поверхность трехметровым слоем. Птицы не летали, звери забились в норы. Повсюду царило запустение. Плюнул тогда Кащей ядовитой слюной. Он поймал кенгуру, на жопе фломастером написал "Заиц", сунул ей в сумку утку и засунул в сундук. "Стероиды, иопть!" - ухмыльнулся старик и пошел спать.
Кащей устал. Если б он не был бессмертным, давно бы сдох. Все тело старика заскорузло от белков и желтков. Часть из них уже засохла, часть протухла. Кащей смердел. В руках старик тупо держал очередное яйцо, внутрь которого забубенил иголку. Запихать его в ж*пу утки оказалось нелегкой задачей. Взяв птицу за шею, он попытался засунуть яйцо ей в дупло. Скорлупа треснула и залило старика в очередной раз. Кащей грязно выругался и осторожно достал из обломков иголку. Смертельный инструмент нужно было засандалить в следующее яйцо. Утка покорно ждала. Старик взял яйцо губами, раздвинул утке лапы и осторожно стал пихать эллипсоид ей в очко. Яйцо лопнуло. Старик вскочил, зашвырнул птицу в море и с проклятиями принялся прыгать по берегу.
- Спокойно, Кащей, спокойно, - наконец успокоил он себя и продолжил процедуру. Бессмертный совершал ее снова и снова, но яйца лопались. Наконец, намыленное сэйфгардом, одно из них пролезло птице в утробу. Старик удовлетворенно откинулся на ствол сосны. Но что это?! Проклятое пернатое сдохло!
- Иоптваю, сцуко!!! Сто тридцать лет утке под хвост! - Кащей с воем упал на песок и стал его грызть и колотить руками. Через три дня он пришел в себя и глубоко задумался. Какая-то мысль пришла в бессмертную голову. Старик поднялся и проследовал в пещеру. Целый месяц оттуда доносились стук молотка, скрежет железа и звук сварки. Наконец Кащей гордо вышел на свет, держа в руках воронку. Утки увидели приспособление и выпали в осадок.
Работа закипела. Вставить воронку в пернатое очко удавалось сходу. Но подлые твари дохли и дохли. Наконец свершилось!!! Охреневшая, но живая утка лежала на земле с выпученными глазами. Ее }{опа была плотно запечатана сургучом - Кащей не любил рисковать. Весь двор был засыпан костями восьмисот пятидесяти двух тысяч водоплавающих. Старик сел на пень и с тоской посмотрел в лес. Предстояло засунуть утку в ж*пу зайцу ...
В медленной цветомузыке заката двое косарей заканчивали свою работу. Старший, скинув рубаху, завалился прямо на срезанную траву и, потянувшись несколько раз и заложив руки за голову, с явным удовольствием заговорил:
- Ты когда-нибудь замечал, что свежескошенное сено пахнет молоком. Нет, не синтетическим магазинным, разведенным из надоенного сто лет назад концентрата. Настоящим парным, только взятым. Из которого еще не выветрился запах пальцев молоденькой грудастой доярки и резковатый терпкий аромат хлева. Хорошо то как – лежать здесь на лугу под теплое, умытое ласковым дыханием ветра зарево медленно сползающего куда-то за маячащую на горизонте темную зелень леса солнца, вдыхать запахи лета, чувствовать, как, задевая по очереди волос за волосом, по руке деловито снует мелкая букашка, и играют теплой болью уставшие мышцы. Люблю я это время, очень люблю. На следующих выходных снова матери поеду помогать. Че пригорюнился?
- Ты не понимаешь! – с надрывным всхлипом проговорил младший - ты не любил! Ты не знаешь, как это больно видеть ее смеющееся лицо рядом с ним. Представлять себе... – он присел на корточки, обхватил голову руками и застыл в неудобной позе, шумно втянув несколько раз через нос горько-соленую смесь пота, соплей и брызнувших слез.
- Тут ты не прав, братец – Старший выплюнул изо рта мелкую травинку и приподнялся на локте – Категорически неправ. Увлекся я по молодости одной брунеточкой с короткой стрижкой. Красивая была бабенка. Грудь большая, мясистая, упругая. В руку не помещалась – тут старший продемонстрировал в первую очередь себе здоровенную пятерню – и талия узенькая, как осинка молодая, и жопа нормальная, натурально, вишня спелая. А шустрая какая. Эх, были бабы. Не то, что нынешная мода на доски гладильные. Тьфу!
Старший снова откинулся на покос, вернув на место травинку, заложил руки за голову, и, слегка прищурившись, замолчал.
- Ну а дальше, дальше то что было? – оторванный от своих горестей мерным рассказом, оборвавшимся в самом начале, нетерпеливо спросил младший, утерев то ли сопли, то ли слезы обшлагом рукава.
- Да не было ничего. Хуйня все это. Любовь к женщине. Любовь с женщиной. Любовь женщины. Болезнь. Типа триппера. Триппером кстати и лечится.
Доктор однажды выходит из дому, то ли в пургу, то ли просто в сильный снег, закрывает за собой дверь, садится в сани и едет, едет, едет. Только изредка возница разворачивается и что-то кричит, но доктор не обращает на него внимания, так как, по правде говоря, изрядно пьян. На хуторе никто не встречает, но возница по-хозяйски открывает незапертую дверь и доктор молча тащит свой ужасно неудобный и тяжелый саквояж на второй этаж. Там в маленькой комнате все уже стоят над маленькой кроватью, в которой лежит девочка. Матушка положила ей ладонь на лоб и плачет.
«Что такое?» – спрашивает доктор. «Она съел вишневую косточку», – бормочет отец, тут же рядом, серым пятном тени подпирая шкаф. Доктор кивает и, борясь с головокружением и тошнотой, подходит к кровати и откидывает одеяло. Внимательно смотрит и просит принести ведро. Мать вскакивает, но её останавливает отец и идет сам. Приносит.
Доктор осторожно берет девочку на руки и ставит её корнями в ведро. «Двухнедельные корни» – зачем-то говорит он. «Она не сказала, а мы не заметили сразу» – зачем-то оправдывается мать. Отец молчит. Доктор просит земли. Отец приносит горшки с домашними цветами: геранью, фиалками, фикусами, чтобы не долбить замершую землю на улице. Доктор вместе с матерью разбивает глиняные горшки и засыпает землю в ведро. Девочка молчит. Наконец земли больше нет. Доктор с сомнением смотрит и в конце концов кивает – должно хватить – и идет мыть руки.
Мать готовит всем чай, а отец снимает с дочки платье, которое ей больше не пригодиться. Садятся за стол, доктор выписывает рецепты и рассказывает: «Это пятый случай, где-то растет эта вишня, но найти не может никто. Даже косточки. Только дети где-то откапывают в снегу, когда играю. Или подбрасывает кто. Значит возьмёте навоза две мерке и песка. По весне посадите». Потом все пьют чай.
Институт, общага, тесные и убогие кухоньки ... романтика ...
Раки лениво шевелились в преддверии апокалипсиса. Я, творец их пиздеца, хитро поглядывал на них, ваяя бульон. Оставалась порубить укроп и кинзу. Я вкусно промыл пучки и уложил зелень на доску. Только кухонный нож, моя гордость, вознёсся над витаминами хуястояния, как я почувствовал присутствие инородного предмета на кухне. Оперевшись на косяк, с сонной полуулыбкой на раков смотрела Ирка.
- Раки, – констатировала она факт.
- Хуяки, – вторил я ей и принялся нарезать зелень.
Минута молчания длилась не долго.
- Ген, а ты хорошо ебёшь? – философски спросила Ирина.
- Никто пока не жаловался. Жалеют, наверное. – мрачно ответил я. Не люблю, когда под руку говорят.
- Нет, ну всё-таки? Сам как думаешь?
- Отстань, очень тебя прошу.
- Ген…. А можно мне попробовать?
- Раков? Хуй тебе!
- Да не раков, а как раз хуя. Твоего.
Ирка была девчонкой симпотной, но количество пользователей ею меня настораживало: ничего грустнее придумать нельзя, чем сидеть с венерическим букетом и жрать раков.
- Откажусь, пожалуй, Ир.
- Чего так? Не стоит? Может, ты ещё девственник? – Ира подошла и хватанула меня за задницу.
Я наотмашь, тыльной стороной руки, в которой был нож, ударил Ирину в голову. Она отлетела к двери и гулко приложилась затылком. Я испугался. Но зря: Ирина с томной улыбкой начала тереть себе пизду.
- Точно, девственник.
Я сурово подошёл, поднял её за лацканы халата, и въебал ещё. Нижняя губа девушки лопнула и набухла пунктом крови. Ещё удар.
Швырнув её нас стол, задрал халат…..
Перед её лицом стояла банка с солью. В такт фрикциям она заглядывала в банку.
- Ра-ка-ми... Ра-ка-ми у-го-стишь?
Сантехника на пенсии Петровича вся многоэтажка ненавидела по двум причинам: он был всегда пьян, и от него всегда воняло. Причем, далеко не майскими розами и не духами «Красная Москва». Смесь перегара и дерьма давала тот чудный аромат, который безошибочно позволял узнавать Петровича в полной темноте, в густом тумане, а также в условиях, когда между Петровичем и наблюдателем были десять сантиметров качественной кирпичной кладки.
На квартиру Петровича добрые соседи неоднократно натравливали санэпидемстанцию, милицию и домоуправление. После тщательного осмотра каждый раз выяснялось, что источником ароматов был сам Петрович, который был просто великолепен в своей невозмутимости.
-А чем, по-вашему, от меня пахнуть должно? Розами? Вы те розочки возле подъезда поливаете каждый день. А воду для них вам кто дает? Правильно, я! Петрович! А где вода, там сами понимаете и канализация рядом. А чем там пахнет? То-то же. А что выпиваю? Так я чинно дома. На свои кровно заработанные.
И, правда, Петрович, рано похоронив жену, пьянствовал только у себя дома. До выхода на пенсию. Скудной пенсии хватало только на пару-тройку дней удовольствия. Денег катастрофически не хватало. Редкие шабашки быстро прекратились, потому что мало кто решался проводить целый день с открытыми окнами зимой. А другого способа избавиться от стойкого запаха а-ля Петрович в современной городской квартире не существовало. Он медленно опускался на самое дно. А искать бутылки по помойкам Петрович брезговал:
- Я хоть и в говне, но в чистоте! – прибавлял он свою любимую поговорку.
А дом жил своей обычной жизнью. Люди рождались, любили, гуляли, веселились, пили и ели. Ну и после съеденного, конечно, срали. Это такая особенность человеческого организма. Когда все выпитое и съеденное человеком потом постепенно утекает в канализацию, а оттуда в ближайшую речку чтобы в конечном итоге превратиться в очередной продукт. Который опять же кто-то съест. Или выпьет…
На третьем этаже дома запах неалкогольной части Петровича неожиданно появился в прекрасное воскресное утро. За окном лежал пушистый январский снег, ярко светило утреннее солнце, суетливые городские воробьи дрались за крошки на подоконнике. А внутри квартир распространялся тоскливый аромат говна. Этаж за этажом. Бодрые отцы семейств, предвкушавшие поход на лыжах с детьми по январскому морозцу и последующую стопку водки - мрачнели. Разговор с ЖЕК-ом не сулил ничего приятного. Найти слесаря в воскресное утро задача примерно такая же невозможная, как выпросить у жены разрешение отправиться в баню с друзьями тридцать первого декабря. А говно, неотвратимое как танки Гудериана под Москвой в сорок первом, перло наружу.
Коллективный разум быстро нашел выход. Петрович!
Осмотрев место происшествия, Петрович вынес неутешительный вердикт:
- Засор, ебёныть!
Что-то помешало естественному процессу круговорота дерьма в природе. Сотни умоляющих глаз смотрели на Петровича.
- Ну, тут насос нужен... Или самому лезть. А там до трубы глыбко. С головой накроет. Я на пенсии не нанимался в дерьмо нырять. Разве что...
Молчаливый намек народ понял сразу. Через десять минут Петрович рассовывал по карманам мятые бумажки. Половина пенсии почти. Одев старенький ОЗК, Петрович оглянулся и помахал народу рукой. Как Гагарин перед стартом. После чего, подхватив инструменты, скрылся в черном проеме подвала.
Часом позже люди вздыхали с облегчением. И смотрели на женский башмак, которым была забита труба. Отмывшийся и успевший принять на душу Петрович ярился во дворе. Про то, как какая-то гадина цельный ботинок смогла спустить в унитаз. И как этому нехорошему человеку должно быть стыдно. Дом смотрел на Петровича как на героя.
А потом все пошло по-прежнему.
Люди рождались, любили, гуляли, веселились, пили и ели. Ровно через месяц Петрович опять кричал на весь двор, держа на вытянутой руке скрученную в узел ночную рубашку, с которой на февральском морозе стекало говно. При этом он нехорошо оглядывал жительниц дома, зыркал глазом, прикидывая, кому она могла принадлежать.
Прекрасным воскресным мартовским утром Петрович проснулся в своей одинокой квартире. Похмеляться было не на что. До пенсии было далеко. На мебель Петровича не польстился бы даже председатель клуба «Любителей мебели эпохи развивающегося НЭПа». Петрович тяжело вздохнул. Из огромной кучи вещей, лежавшей в углу и принадлежащих его покойной жене, он вытянул огромные трусы. Трясущейся, но крепкой рукой опытного сантехника он привычно завязал их узлом...
За время одиночества у него появилась привычка говорить с самим собою. Еще раз оглядев кучу, Петрович произнес: «Я так думаю, до осени мне хватит. И на наш дом, а там, даст бог, и на соседний…»
- Белого русского, пожалуйста, - попоросил я высокого и лысого бармена, очень похожего на Джона Малковича.
- Хороший выбор, - ответил тот, смешивая калуа с водкой, - а главное, правильный. Белый русский – именно то, что нужно сейчас!
- Да хрен знает, - ответил я. – Просто недавно посмотрел “Большой Лебовски”, захотелось попробовать такой же коктейль.
- Ну? ты попал в самую точку, - бармен перекинул полотенце через плечо и облокотился на стойку. – люди разучились пить. Точнее пьют-то они до хрена, но не то, что нужно. Вон, видишь, сидит красавчик? – кивнул он в сторону гламурного охряпка, пьющего какую-то жидкость бледно-зелёного цвета из бокала для шампанского.
- Ну? – заинтересованно протянул я.
- Что “ну”? Денег до хрена, а мозг отсутствует. Тётка его бросила сегодня. Так и сказала “Заебал ты меня до смерти. Ты глупый и скучный, хоть и при бабле”. Вот, сидит теперь, гоняет. Заказал себе абсент с шампанским. Убиенный коктейль, только не для него сейчас. Ему бы сейчас пару стаканов портвейна португальского, или даже крымского, попустило бы сразу. Так ведь не послушал, заказал то, что модно. Вон, ещё полбокала не выпил, а уже вштырило, хоть и без толку.
- Ничего себе, - удивился я и подвинулся поближе к стойке. Разговор стал явно меня занимать.
- Ну а эти чего? – кивнул я в сторону столика, за котором сидела влюблённая пара и пила вино. Почему-то букетик роз и горящая свеча за их столиком вызывали какое-то отвращение.
- Этот тоже весь во власти стереотипов. Купил розы и заказал вино. Пиздец как оригинально и романтично. Как Дрантаньян прямо. Девочка-то у него бодрая. Им бы вместо вина бутылку текилы, задорная и бурная ночь им была бы обеспечена. А так мозгоёбство одно получается. Кто вообще сказал, что девочек надо поить шампанским и вином? – он недоумённо пожал плечами.
В это время рядом за стойку сел какой-то мужик.
- Сделай чё-нить, - устало попросил он бармена. Тот, поколдовав немного с бутылками выставил на стойку 3 стопаря с красной, жёлтой и зелёной жидкостью на манер светофора.
- Спасибо, братан! Уважаю. – произнёс мужик, и выпил подряд все три залпом. Положив деньги под одну из стопок, он направился к выходу.
- Спортивный алкоголизм, - обернулся ко мне бармен. – Выпил быстро – пошёл дальше. Олд скул, высший пилотаж. Вот он по жизни всё понял, и не парится больше. Щас люди не просят “сделай чё-нить”, не доверяют. А он знает, что я сделаю то, что надо. Всё-таки не первый год за стойкой, изучил людей, знаю всё бухло в мире, я, как парфюмер, могу изготовить любой коктейль, не зная пропорций, на глаз. Нас немного таких, но мы настоящие. И мы делаем людям красиво.
С этими словами он достал запотевшую рюмку из морозилки, налил в неё водки и протянул мне.
- За счёт заведения, - я опрокинул в себя рюмку и почувствовал, как тепло разлилось по телу и сильнее заструячила кровь.
- Водка – опасный напиток, - заметил бармен. – Все пьют её по-скотски, вот она и превращает людей в скотов. А если грамотно, то лучше и не бывает в некоторых случаях.
Я расплатился с барменом и вышел на улицу. Кафе “ЛУНА” – прочитал я название бара, из которого только что вышел, невпешно пошёл по улице, вдыхая запах асфальта, который отдавал тепло, накопившееся за день.
======================================
Проходя через пару недель мимо того места, я увидел вместо вывески “кафе ЛУНА” разноцветную надпись “салон красоты для ваших домашних любимцев”. “Почему? Ну почему в этом мире процветает вякая хрень?” – подумал я и пошёл дальше.
С тех пор я частенько заворачиваю в заведения полуподвального типа с романтическими и интригующими названиями, типа: кафе “зодиак” или бар “последний путь”. Прося бармена “налей мне что-нибудь”, все они, не сговариваясь, всегда наливают мне один и тот же коктейль. Белый русский. Как в фильме “Большой Лебовски”.
Бог открыл электронную почту и вздохнул. Утро нового дня, 2 списка, несколько мегабайт каждый, кого надо будет в текущем отчетном периоде, то есть сегодня, подготовить к отправке в рай или в ад.
Бог прокрутил скроллом табличку и остановился где-то в середине. Взгляд его зацепился за две строчки, стоящих под одним и тем же номером, только буквочки в конце номера разные у каждого. Это значит, что эти люди должны умереть вместе. Бог посмотрел заголовок файла. Рай - 26.06.2007. В рай. Значит хорошие люди. Он нажал мышкой на ссылку к инструкции.
Так, женщина и мужчина. Должны в машинах столкнуться на перекрестке. Женщина уснет за рулем после бессонной ночи. Она молодая, подающая надежда художница, одна воспитывает дочку. Всю ночь сегодня расписывала стены в одном детском садике, что бы туда взяли её любимую девочку. Садик очень хороший, и попасть туда практически невозможно. Поэтому ей пришлось это сегодня срочно делать для директора садика. Бог посмотрел на часы. Она уже закончила и ехала за дочуркой, которая сегодня ночевала у институтской подруги. Художница торопилась, подруге уходить нужно было на работу. Её внимание притупилось, хотелось спать. Уже не помогали на кофе, не энергетические напитки. Ей бы остановиться и подремать, но нужно было забрать дочурку. А мужа у неё давно уже не было.
А кто другой? Мужчина. Талантливый инженер-электронщик. Одинокий. Торопиться к заказчику. Попал в пробку и уже опаздывает. А заказчик нервный, ждать долго не будет.
Бог читал жизнь этих людей. Уже недолгую. И смотрел на них на экране монитора. Он открыл три окна на экране и видел, как ехала та художница, тот мужчина, и видел перекресток, на котором им предстоит умереть. Художница уснет за рулем и поедет на красный, а у мужчина оборвется трос педали газа, он встанет у нее на пути на этом перекрестке.
Бог задумался. Почему Совет всё время забирает молодых и талантливых. Им все время нужны хорошие люди. Что им, не хватает тех, кто уже ушел к ним? Почему такая несправедливость по отношению к людям.
Бог перевел взгляд обратно на окошко с перекрестком. В правом верхнем углу закрутились цифры обратного отсчета. 10, 9, 8, 7. Секунды падали вниз, что бы никогда не вернуться. Женщина уже крепко спала, ей снилось, как она гуляла с дочкой и каким-то мужчиной, которого она очень любила, по песочному пляжу. Ей очень нравились следы на мокром песке, она с силой вдавливала ногу, а потом смотрела на отпечаток своей стопы. А её машина набирала скорость.
Мужчина не видел несущейся к перекрестку другой машины за кустами у дороги. У него зажегся зеленый, он опустил сцепление, переключил передачу и поддал газу.
Бог посмотрел на инструкцию. Потом на улицу. Светило Солнце, пели птицы. Пришло лето, жизнь ликовала. Черт с ним, подумал Бог. Пусть меня переведут хоть в архангелы, хоть в певчий хор. Он открыл молнию на чехле мобльника, и оттуда выпал маленький сложенный кусочек бумаги. Бог развернул его. Внутри была написана нечитаемая комбинация цифр и букв. Это был пароль. Пароль на полный доступ к файлам судеб. Богу пароль дал сисадмин баз данных из Совета, его старый друг.
Бог открыл файл судьбы той женщины и набрал пароль. Курсор мышки стал активным. Бог набрал в тексте: «Она проснулась и стала тормозить». Переключился в файл мужчины и набрал: «Он только нажал на педаль и трос тут же оборвался». Теперь он смотрел на окошко с перекрестком. Цифры обратного отсчета остановили свой бег на цифре 3. Значит, они не умрут.
------
Женщина наступила на что-то острое на песке в своем сне и проснулась. Она ехала на красный свет.
«Вот скотство» - выругался Он, когда педаль газа вдруг стала безвольно болтаться, а его автомобиль только-только стал набирать скорость. И вдруг слева Её машина. Звонкий удар, шелест осыпающегося стекла. Они выскочили и стали кричать друг на друга…
------
Теплый морской прибой ласкал белый песок. Они шли по песку, держась за руки и оглядываясь на свои следы. А маленькая девочка бегала вокруг них и кричала «Мама, папа, смотрите, какую ракушку я нашла». Девочка уже давно звала Его папой…
И снова не для слабонервных! Женщинам ВООБЩЕ ЛУЧШЕ НЕ ЧИТАТЬ!
Барсук жил в лесу и был своего звериным интеллегентом. Как Полат Бюль-бюль Оглы, только круче. На этом сходство барсука с азербайджанскими металлистами заканчивалось, а все остальные черты характера были почти человеческими. Просыпаясь в шесть утра, Барсук аккуратно срал под кустом возле норы, и бежал по делам! А, дел было много! Барсука в лесу уважали и при встрече радостно кричали «Бар-Сукааа! Дай рукууу!». И так бы и шла своим чередом размеренная барсучья жизнь, если бы в один прекрасный день Барсук не влюбился!
Дело в том, что на опушку леса «Кружок Любителей Пули в Голове» стабильно привозил проституток. Уникальное это место – опушка леса. Папы с мамами, приезжают на опушку, чтобы распить винца и покричать «Дима хватит какашки жрать!» или «Лена вынь палку из попы, она грязная!». Юнаты приходят, чтобы собирать гербарии и говорить найдя какой нибудь худосочный кленовый листок «Мляяяя, ты смотри как на лодку похож!» (юнаты вообще ссутся кипятком от всякой хрени). Проституток привозят в лес только с одной целью – ТРАХАТЬ! Хотя их и так трахать целыми днями, но оттраханная в лесу проститутка считает себя почти юнатом, и многие клиенты потакают этой женской слабости.
Одной из таких «Юнных Натуралок» считалась девочка Лиза. Лизонька (как нежно называла ее бабушка) была проженной блядью. С точностью Советских космонавтов хуярящих борщ из тюбика ровно в 18-00, Лизавета появлялась на опушке. Распугав своими криками всех глухарей и получив ежедневную порцию спермы во все щели, Лиза уезжала обратно к бабушке. В эту самую лесную блядь и влюбился наш барсук. Чувства переполняли нашего героя. Он не мог ни есть, ни спать, ни срать под кустом. Каждый день он приносил Лизоньке, то шишку, то ягоды, то цветы. Вообщем ухаживал так сказать. Елизовета реагировала на это всегда одинаково. Сначала раздавался вопль: «Ой блядь! Опять эта чебурашка припиздила!», затем шло радостное: «Ты смотри цветочки прихуячил!» или «Да он на ебале шишку принес!». Заканчивалась эмоциональная тирада словами: «Умный сука какой! Это наверное панда», на что сопровождающий ее мужчина обычно отвечал: «Хуянда блядь! Дура ебаная. Соси давай!\Я скоро кончу!». Барсук ухаживал неделю. И вот ярким летним днем ему показалось, что сегодня можно сделать предложение.
В 18 00 с цветами в пасти, Барсук поджидал Елизавету на опушке. Пьяную Лизу привезли в 18 05, вытащили из машины, поставили раком и стали трахать. Барсук охуел. После стольких ухаживаний, по его мнению, насадить на кукан Лизу имел право только он один. Посчитав, что невеста просто его дразнит, Барсук положил цветы на землю, подошел к Лизе и нежно ткнулся мокрым носом ей в пизду. Два вопля: мужской и женский, разорвали лесную тишину. Вслед за криками в тело Барсука полетели удары. Первые минуты во время избиения Барсук ничего не понимал и все пытался засадить Лизе, хотя бы в зад. Но Елизавета постоянно орала и съебывалась от Барсука по всей опушке. На пятом круге этого странного марафонского забега, наш герой получил битой по морде и потерял сознание. «Пидааарааас блохааастыыыыый!» всхлипывая произнесла Лиза и ебнула бесчувственное тело каблуком поддых. «Хорошо, что я еще биту с собой вожу!» произнес Лизкин ебарь. «Собирайся! В пизду природу! В баню поедем!».
Когда джип начал отъезжать от опушки, Барсук начал приходить в себя. Из под полуприкрытых век он смотрел как покидает его любовь. Слезы текли по мохнатым щекам. Барсук понимал, что с этой минуты к старой жизни возврата больше нет, потому, что на своей шкуре уяснил безжалостный закон нашей зверинной жизни: ЛЮБИШЬ ТЫ, ЕБУТ ДРУГИЕ! Такие вот дела!
