Усталость преодолевая,
Бреду домой, едва дыша.
Но тлеет точка болевая,
Её ещё зовут душа.
Сервиз домашний, запах чайный,
Такой знакомый и простой.
И взгляд нечаянно печальный,
И детский профиль золотой.
Вот настроенье нулевое,
Тоска и смута вновь и вновь.
А вот раненье пулевое,
Его ещё зовут любовь.
Мне жребий выпал бесталанный,
И я над ним три года бьюсь.
Меня не бойся мой желанный,
Я и сама себя боюсь.
Гляжу, от боли неживая,
Сквозь черный мрак на алый круг.
Вот эта рана ножевая
Твоих же рук, мой милый друг.
Спеши сложить свои пожитки.
О том, что было, не тужи.
Суши в альбоме маргаритки,
Раз в доме снова ни души.
На следующий день рано утром, едва солнце поднялось над холмом на высоту ладони, юный Рыбак подошел к дому Священника и трижды постучал в его дверь.
- Отец, я полюбил Деву морскую, но между мною и ею встала моя душа. Научи, как избавится мне от души, ибо поистине она мне не надобна. К чему мне моя душа? Мне не дано её видеть. Я не могу прикоснуться к ней. Я не знаю, какая она.
- Горе! Горе тебе, ты лишился рассудка. Или ты отравлен ядовитыми травами? Душа есть самое святое в человеке и дарована она нам Господом Богом, чтобы мы достойно владели ею. Нет ничего драгоценнее, чем душа человеческая, и никакие блага земные не могут сравниться с нею.Она стоит всего золота на свете и ценнее царских рубинов. Поэтому, сын мой, забудь свои помыслы, ибо это неискупимый грех.
***
И пошел молодой Рыбак на торговую площадь, и медленна была его поступь, и голова была опущена на грудь, как у того, кто печален.
И увидели его купцы и стали меж собою шептаться, и один из них вышел навстречу и, окликнув его, спросил:
- Что ты принес продавать?
- Я продам тебе душу, - ответил Рыбак. - Будь добр, купи её, ибо она мне в тягость. К чему мне душа? Мне не дано её видеть. Я не могу прикоснуться к ней. Я не знаю, какая она.
Но купцы посмеялись над ним:
- На что нам душа человеческая? Она не стоит ломанного гроша. Продай нам в рабство своё тело, и мы облачим тебя в пурпур и украсим твой палец перстнем, и ты будешь любимым рабом королевы. Но не говори о душе, ибо для нас она ничто и не имеет цены.
***
И сказал себе юный Рыбак:
- Как все это удивительно! Священник убеждает меня, что душа ценнее, чем все золото в мире, а вот купцы говорят, что она не стоит и гроша.
И покинул он торговую площадь, и спустился на берег моря, и стал размышлять о том, как ему надлежит поступить.
От книги странствий я не ждал обмана,
Я верил, что в какой-нибудь главе,
Он выплывет навстречу из тумана,
Мой парус, невесомый в синеве...
Но есть ошибка в курсе корабля,
С недавних пор я это ясно вижу...
Стремительно вращается земля,
А мы с тобой не делаемся ближе...
Может, сонный туман воровато мой голос глотает..
Может, в кружеве пены солёной увязли слова..
Может, в гулких волнах моя глупая песня плутает,
выпадая дождём каждый раз не на те острова..
Может, взбалмошный ветер бездумно мотив расплетает,
распыляя напев на бессмысленных звуков лузгу..
И не слышишь, не знаешь ты, как мне тебя не хватает,
как скучаю и жду на холодном слепом берегу..
Ну а может, часы и минуты смеются над нами,
помогая отстать, не совпасть, опоздать, не успеть..
Может быть – пусть недолго – потерпят шторма и цунами..?
Появись, даже если они не согласны терпеть..
Каждый вечер выходил молодой Рыбак на ловлю, и вот однажды такою тяжелою показалась ему сеть, что трудно было поднять её в лодку. И Рыбак, усмехаясь, подумал: "Видно, я выловил из моря всю рыбу, или попалось мне, на удивление людям, какое-нибудь глупое чудо морское, или моя сеть принесла мне такое страшилище, что великая наша королева пожелает увидеть его".
***
Но не рыба оказалсь в сети, не страшилище, не подводное чудо, а маленькая Дева морская, которая крепко спала.
***
Её волосы были подобны влажному золотому руну, и каждый отдельный волос был как тонкая нить из золота, опущенная в хрустальный кубок. Её белое тело было как из слоновой кости, а хвост жемчужно-серебряный. Жемчужно-серебряный был её хвост, и зеленые водоросли обвивали его. Уши её были похожи на раковины, а губы - на морские кораллы. Об её холодные груди бились холодные волны, и на ресницах её искрилась соль.
***
Так прекрасна была она, что, увидев её, исполненный восхищения юный Рыбак потянул к себе сети и, перегнувшись через борт челнока, охватил её стан руками. Но только он к ней прикоснулся, она вскрикнула, как вспугнутая чайка, и пробудилась ото сна, и в ужасе взглянула на него аметистово-лиловыми глазами, и стала биться, стараясь вырваться. Но он не отпустил её и крепко прижал к себе.
***
Видя, что ей не уйти, заплакала Дева морская:
- Будь милостив, отпусти меня в море, я единственная дочь Морского царя, и стар и одинок мой отец.
Но ответил ей юный Рыбак:
- Я не отпущу тебя, покуда ты не дашь мне обещания, что на первый мой зов ты поднимешься ко мне из глубины и будешь петь для меня свои песни, потому что нравится рыбам пение Обитателей моря, и всегда будут полны мои сети.
И она дала ему обещание, которого он пожелал, и подкрепила своё обещание клятвою Обитателей морей, и разомкнул тогда Рыбак свои объятия, и, все еще трепеща от какого-то странного страха, она опустилась на дно.
***
Каждый вечер выходил молодой Рыбак на ловлю и звал к себе Деву морскую.
И пелаона чудные песни. Она пела о Жителях моря, что из пещеры в пещеру гоняют свои стада и носят детенышей у себя на плечах; о Тритонах, зеленобородых, с волосатой грудью, которые трубят в витые раковины во время шествия Морского царя; о царском янтарном чертоге - у него изумрудная крыша, а полы из ясного жемчуга; подводных садах, где колышутся целыми днями широкие кружевные веера из кораллов, а под ними проносятся рыбы, подобно серебряным птицам; и льнут анемоны к скалам, и розовые пескари гнездятся в желтых бороздках песка. Она пела об огромных китах, приплывающих из северных морей, с колючими сосульками на плавниках; о Сиренах, которые рассказывают такие чудесные сказки, что купцы затыкают себе уши воском, чтобы не бросится в воду и не погибнуть в волнах; о затонувших галерах, у которых длинные мачты, за их снасти ухватились матросы, да так и закоченели навек, а в открытые люки вплывает макрель и свободно выплывает оттуда; о малых ракушках, великих путешественницах: они присасываются к килям кораблей и объезжают весь свет; о каракатицах, живущих на склонах утесов: они простирают свои длинные черные руки, и стоит им захотеть, будет ночь. Она пела о моллюске-наутилусе: у него свой собственный домик, управляемый шелковаым парусом; и о счастливых Тритонах, которые играют на арфе и могут усыпить самого Осьминога Великого; и о маленьких детях моря, которые поймают черепаху и со смехом катаются на её скользкой спине: и о Девах морских, что нежатся в белеющей пене и постирают руки к морякам; и о моржах с кривыми клыками, и о морских конях, у которых развевается грива.
***
И все же она избегала к нему приближаться, чтобы он не коснулся её. Часто он молил её и звал, но она не подплывала поближе. Когда он пытался схватить её, она ныряла, как ныряют тюлени, и больше в тот день не показывалась. И с каждым днем её песни все сильнее пленяли его.
В один из таких вечеров он вызвал её и сказал:
- Маленькая Дева морская, маленькая Дева морская, я люблю тебя. Будь моей женою, потому что я люблю тебя.
Но Дева морская покачала головой и ответила:
- У тебя человечья душа! Прогони свою душу прочь, и мне можно будет тебя полюбить.
- Я прогоню свою душу, - крикрул он, - и ты буднешь моей юной женой, и мужем я буду тебе, и мы поселимся в пучине, и ты покажешь мне все, о чем пела, и я сделаю все, что захочешь, и жизни наши будут навек неразлучны.
И засмеялась Дева морская и закрыла лицо руками.
Когда дело касается любви, то двое - это компания, а трое - уже толпа. Для счастья же их нужно не менее десяти, именно такое количество друзей необходимо человеку, чтобы чувствовать себя комфортно.
В ходе социологического исследования с участием более 1700 человек ученые Ноттингемского Университета (Nottingham University) выявили следующую тенденцию: у счастливых и довольных жизнью людей много близких приятелей, и их список постоянно пополняется.
Среди тех, у кого пять друзей или меньше, счастливыми смогли назвать себя только 40%. Другими словами, они скорее несчастны, чем счастливы. Наличие же от пяти до десяти увеличивает шансы на счастье до 50%. Но самый высокий процент довольных жизнью - среди тех, у кого больше десяти друзей.
Примечательно, что общение с друзьями детства доставляет нам больше радости, чем с теми, с кем мы познакомились во взрослой жизни. И хотя женщинам требуется меньшее количество приятелей и знакомых, чем мужчинам, но отношения между девушками (вопреки распространенному мнению, что женской дружбы не бывает) значительно более крепкие.
Она сказала, что будет танцевать со мной, если я принесу ей красных роз, но в моём саду нет ни одной красной розы.
Ни единой красной розы во всем моём саду! Ах, от каких пустяков зависит порою счастье!
Жизнь моя разбита из-за того только, что у меня нет красной розы.
***
Воистину любовь - это чудо.
Она драгоценнее изумруда и дороже прекраснейшего опала. Жемчуга и гранаты не могут купить её, и она не выставляется на рынке. Её не приторгуешь в лавке и не выменяешь на золото.
***
Если ты хочешь получить красную розу, - молвил Розовый Куст, - ты должен сам создать её из звуков песни при лунном сиянии, и ты должен обагрить её кровью сердца.Ты должен петь мне, прижавшись грудью к моему шипу. Всю ночь ты должен мне петь, и мой шип пронзит твоё сердце, и твоя живая кровь прольется в мои жилы и станет моей кровью.
***
Когда на небе засияла луна, Соловей прилетел к Розовому Кусту, сел к нему на ветку и прижался к его шипу. Всю ночь он пел, прижавшись грудью к шипу, и холодная хрустальная луна слушала, склонив свой лик. Всю ночь он пел, а шип вонзался в его грудь все глубже и глубже, и из неё покаплям сочилась теплая кровь.
***
Сперва он пел о том, как прокрадывается любовь в сердце мальчика и девочки. И на Розовом Кусте, на самом верхнем побеге, начала распускаться великолепная роза. Песня за песней - лепесток за лепестком. Сперва роза была бледная, как легкий туман над рекою, - бледная, как стопы зари, и серебристая, как крылья рассвета. Отражение розы в серебряном зеркале, отражение розы в неподвижной воде - вот какова была роза, расцветавшая на верхнем побеге Куста.
***
Всё крепче и крепче прижимался Соловей к шипу, и песня его звучала всё громче и громче, ибо пел он о зарождении страсти в душе мужчины и девушки.
И лепестки розы окрасились нежным румянцем, как лицо жениха, когда он целует свою невесту. Но шип еще не проник в сердце Соловья, и сердце розы оставалось белым, ибо только живая кровь соловьиного сердца может обагрить сердце розы.
***
Соловей ещё сильнее прижался к шипу, и острие коснулось наконец его сердца, и все тело его вдруг пронзила жестокая боль. Все мечительнее и мучительнее становилась боль, все громче и громче раздавалось пение Соловья, ибо пел он о Любви, которая обретает совершенство в Смерти, о той Любви, которая не умирает в могиле.
И стала алой великолепная роза, подобно утренней заре не востоке. Алым стал её венчик, и алым, как рубин, стало её сердце.
***
А голос соловья все слабел и слабел, и вот крылышки его судорожно затрепыхались, а глазки заволокло туманом. Песня его замирала, и он чувствовал, как что-то сжимает его горло.
Но вот он испустил последнюю трель. Бледная луна услышала её и , забыв о рассвете, застыла на небе. Красная роза услышала её и , вся затрепетав в экстазе, раскрыла свои лепестки навстречу прохладному дуновению утра. Эхо пронесло эту трель к своей багряной пещере в горах и разбудило спящих там пастухов. Трель прокатилась по речным камышам, и те отдали её морю.
***
- Вы обещали, что будете со мной танцевать, если я принесу вам красную розу! - воскликнул Студент. - Вот самая красная роза на свете. Приколите её вечером поближе к сердцу, и, когда мы будем танцевать,на расскажет вам, как я вас люблю.
Но девушка нахмурилась.
- Боюсь, что эта роза не подойдет к моему туалету. К тому же племянник камергера прислал мне настоящие каменья, а всякому известно, что каменья куда дороже цветов.
***
- Какая глупость - эта Любовь, - размышлял Студент, возвращаясь домой. - В ней и наполовину нет той пользы, что есть в Логике. Она ничего не доказывает, всегда обещает несбыточное и заставляет верить в невозможное. Она удивительно непрактична.
Проводила друга до передней,
Постояла в золотой пыли.
С колоколенки соседней
Звуки важные текли.
Брошена! Придуманное слово, -
Разве я цветок или письмо?
А глаза глядят уже сурово
В потемневшее трюмо.
Ахматова
